ЖРИЦА ИТФАТ

5. Летка-енька
 
 

Слушайте, а почему бы вам не научиться произносить букву? – спросила Матильда.
– Нам нельзя! – ответили гламроки, – Будет къаш!
– А я говорю, что никакого краша не будет. Я ваша новая мана, я разрешаю. Понятно вам?
Гламроки замялись в нерешительности.
– Нам нельзя! Абу!
– Нет можно! Скажите так: мы гламроки.

Те еще долго переглядывались и перешептывались между собой, не решаясь на такой отчаянный шаг. Наконец, один из них выступил вперед и произнес:
– Мы глам-ооки.
– Мы глам-ооки! – подхватили остальные, уже не проглатывая букву, а пытаясь что-то выговорить. Однако у них пока плохо получалось.

– Повторяйте за мной: крокодилы!
– Коокодилы! Коокодилы!
– Чебурашки!
– Чебуаашки! Чебуаашки!
– Барабашки!
– Баабашки! Баабашки! – усердно старались гламроки.

– Давайте-давайте, у вас получится! Ну-ка еще раз: ленинградский рок-н-ролл!
При этих словах гламроки оживились и принялись стараться еще усерднее. Вряд ли они понимали, что говорят, но слова им явно пришлись по душе. И тут произошло чудо. У них получилось!
– Ленинградский! Ленинградский! – с энтузиазмом закричали они, – Ленинградский рок-н-ролл!

– Вот видите! – обрадовалась Матильда, – Вы молодцы! Повторяйте за мной:
Пускай сегодня мелкий дождь идет с утррра,
Но мы с тобой опять танцуем как вчеррра.
От Москвы до Ленингрррада, и обррратно до Москвы,
Пляшут линии, огрррады и мосты.*
*(Песня группы Браво «Ленинградский рок-н-ролл».)

Гламроки были явно способными учениками. Они без труда повторяли незнакомые им слова. Но для них было неважно, что слова незнакомые – им очень нравилось, что теперь и они тоже могут, и никакого краша не происходит.
– Аба! Аба! – в восторге кричали они, – Мы гламроки! Мы читаем бредни! И мы читаем букву!

От отрывшихся перед ними новых возможностей, дикари пришли в состояние крайнего возбуждения, и Матильда подумала, что их следует угомонить, а то они уже разошлись не на шутку.
– Стойте, стойте! Послушайте меня! – ей едва удалось их перекричать, – Скажите, зачем вы читаете эти свои бредни?

Гламроки немного успокоились, и один из них ответил:
– Мы должны читать бредни, – и тут же опять завелся, – Аба! Я читаю букву!
По-видимому, возглас «аба» у них служил способом выражения восторга. Но Матильда прервала энтузиаста:
– Да, я поняла, вы читаете бредни. Но какой в них смысл?
Вопрос озадачил гламрока.
– Что такое смысл? – спросил он, и не дождавшись ответа, добавил, – Смысл не надо. Надо ошо!

Матильде стало ясно, что отучить их от глупой привычки не удастся, да и не стоит наверно. Немного подумав, она обратилась к ним со словами:
– Так, значит, смысла вам не надо. Тогда я скажу вам новую, волшебную бредню. Если будете читать ее постоянно, непрестанно, вам будет не просто ошо, а хо-ро-шо. Это больше. Это лучше.

Гламроки, похоже, были заинтригованы. Матильда собралась с мыслями, и начала говорить речитативом, не решаясь пока огорошивать их мелодией песни.
– Слушайте:
Мама-миа, хир а го эген,
Ма-ма, ха кэн а резист ю.
Мама-миа, даз ит шо эген,
Ма-ма, даст ха мач а мист ю.
Ес ав бин брокенхаре,
Блю син зе дэй ви паре.
Вай-вай, дид а эва лет ю го.*
*(Вольная транскрипция песни группы Abba «Mamma mia».)

Гламроки слушали как завороженные, и после того как Матильда закончила, еще несколько мгновений молчали. А затем разразились восторженными возгласами:
– Мана-миа! Мана-миа! У нас есть новая бредня! Хо-ро-шо! Это больше! Это лучше! Аба! Аба!

– Да, это Абба, – сказала Матильда, – Ну успокойтесь вы! Слушайте, давайте я вам повторю, чтобы вы заучили!
– Мана-миа! Мы помним! – отозвались гламроки, и тут же нестройным хором повторили все слово в слово, заменяя лишь «мама» на привычное им «мана». Как видно, их разум не был обременен излишней информацией, а потому любые слова и фразы они запоминали и воспроизводили с легкостью.

– Ну вы даете! – удивилась Матильда, – Ладно, пойдемте отсюда, здесь душно. Пойдемте!
Гламроки послушались и гурьбой высыпали вслед за Матильдой наружу. Но и там не могли угомониться. Переполненные впечатлениями, они выстроились по своему обычаю в вереницу и принялись топтаться, бормоча новую бредню:
– Мана-миа, хир а го эген...

Теперь они уже уверенно выговаривали букву, но веселая песенка в их исполнении превратилась в мрачный речитатив, как получается у солдат, когда они механически запевают надоевшую строевую песню.
– Ма-на, даст ха мач а мист ю...

Матильда, глядя на все это топтание и бормотание, подумала: «Нет, это опять какое-то исступление. Так не пойдет. Надо их зарядить чем-то более позитивным».
– Так, слушайте все сюда! – скомандовала Матильда, – Стойте как стоите. Сейчас мы разучим новую бредню. Это не просто бредня, а пелка-танцевалка. Это еще больше! Еще лучше! Вам будет хо-ро-шо! Хватайтесь друг за дружку и повторяйте все движения и слова за мной.

Гламроки удивились, но послушались. Она стала впереди всей вереницы, положила руки стоящего за ней себе на пояс, пригрозив ему, «Не трогай мой бант!», и начала петь, отплясывая когда-то модный танец:

Как-то ночью по пустой дороге
Грустный со свидания я шел опять.
Верьте - не верьте почему-то ноги
Сами стали этот танец танцевать.

Снова к милой привела дорожка,
Снова оказался у ее дверей.
Стукнул в окошко, подождал немножко.
Слушай дорогая, выходи скорей.

Раз-два, туфли надень-ка,
Как тебе не стыдно спать.
Славная милая смешная енька
Нас приглашает танцевать.*
*(Песня-танец «Летка-енька». Автора не знаю.)

Гламроки сперва нестройно и невпопад, но затем все дружнее и веселее, принялись повторять все за ней. Оказалось, что они способны воспроизводить даже мелодию песни. Для них это было нечто новое, но было видно, что пелка-танцевалка им ужасно нравится.

Если кто-то видел, как танцуют летку-еньку, подпрыгивая вперед-назад и дрыгая смешно ногами, тот может представить, каким это было умопомрачительным зрелищем в исполнении гламроков. Наша дива знала, насколько старый добрый танец был опошлен современными гламурными дивами. Но она была не такой вульгарной, как ее «коллеги по цеху». Матильда ценила все настоящее, а потому пела и плясала так, как это делали в старое доброе время, которое она любила, как тот же твист.

Гламроки быстро усвоили мелодию и слова, и уже дружно подпевали ей, с удовольствием прыгая и выкидывая ноги из-под своих балахонов. Их впервые охватило доселе незнакомое им чувство радости – чувство, которое они верно никогда еще не испытывали.

Раз-два, туфли надень-ка,
Как тебе не стыдно спать.
Славная милая смешная енька
Нас приглашает танцевать.

Наконец, наплясавшись вволю, они все собрались вокруг Матильды, и будучи в полном восторге, принялись ее восхвалять на свой манер:
– Мана-тида-енька! Мана-тида-енька! Нас приглашает танцевать!
Так бы они кричали еще долго, но Матильда замахала на них руками:
– Все, хватит! Я устала, мне надо отдохнуть.

Гламроки, будто проникшись пониманием, подхватили ее на руки и понесли в сторону построек, не переставая восклицать:
– Мана-тида! Мана-тида-енька! Ты наша мана!

Они внесли ее в ближайший домик, бережно усадили на что-то вроде лежанки и удалились, почтительно пятясь назад. Лежанка была завалена сеном. Кроме того, там был еще стол и стул, а так же нечто наподобие туалета. В остальном помещение было пустым и сугубо аскетичным. С круглыми высоко посаженными окнами на каждой стене и с одной дверью. Все из того же незнакомого гладкого материала, которым были отделаны все постройки. Несмотря на примитивность, жилище было достаточно технологичным, за исключением сена, невесть откуда взявшегося в этой пустыне.

Матильда с облегчением вздохнула. Наконец, ее оставили в покое. Однако ненадолго. Вскоре дверь отворилась, и в дом вошел гламрок (не постучавшись конечно, какие уж там манеры), зато с подношением. Матильда только сейчас почувствовала, насколько была голодна. Гламрок поставил на стол поднос с миской, чашкой и ложкой.

– Что это? – спросила Матильда.
– Еда! – лаконично ответил тот.
В чашке была вода, в миске что-то вроде фасоли. Запах вроде тоже был неплохой. Матильда осторожно попробовала. Блюдо оказалось довольно вкусным, как ни странно.
– Откуда это у вас? – осведомилась она.
– Хлевьюн дает. Еды много!
«Сволочи», – подумала Матильда, – «Почему же вы хотели меня съесть, если у вас и так жратвы дохрена». Но вслух ничего не сказала. Гламрок был немногословен, а она не имела ни малейшего желания вдаваться в расспросы, и тот удалился, пятясь задом и затворив за собою дверь. Наконец-то, и похоже окончательно, церемонии на сегодня были завершены.

Матильда быстро поела, забралась на лежанку и зарылась в сено. Постель была не ахти какая, но в таких обстоятельствах рассчитывать на удобства не приходилось. Несчастная настолько устала от впечатлений и событий прошедшего дня, что не могла ни уснуть, ни расплакаться. Да, все закончилось удачно. Гламурная дива стала богиней гламроков. Но что дальше? Что она будет здесь делать? Зачем ей все это?

Матильду охватила глубокая печаль. Неужели ей не суждено вернуться обратно? Неужели больше никогда и ничего не будет, из того что было? Что было и осталось в том, беззаботном прошлом, что не ценилось тогда, и что может быть теперь утеряно безвозвратно. И никто никогда не уложит ее в чистую постельку, не поцелует в лобик, не назовет ласково «Тиличка, ляля». Ей вспомнилось, как это делала ее мама. Каково ей сейчас? Наверно беспокоится? А остальные, ищут ее, куда она пропала?

С этими грустными мыслями Матильда, уже вконец обессилев, уснула.