ЖРИЦА ИТФАТ

27. Красная королевица
 
 

Жрица Итфат стояла привязанной к столбу на площади возле мегалита. Вокруг столба вереницей топтались гламроки и монотонно бормотали заученную мантру:

Мана-миа, хир а го эген,
Ма-на, ха кэн а резист ю.
Мана-миа, даз ит шо эген,
Ма-на, даст ха мач а мист ю.

Время от времени они останавливались, поворачиваясь в центр круга и резко выкрикивали:
– Красная королевица! Съедим ее! Съедим!
А затем вновь продолжали свое топтание и бормотание:

Ес ав бин брокенхаре,
Блю син зе дэй ви паре.
Вай-вай, дид а эва лет ю го.

Во внешнем облике оживших манекенов ничего не изменилось. Серые балахоны с капюшонами, лица и руки тоже серые, восковые. Несмотря на эмоциональные выкрики, их физиономии хранили бесстрастное выражение. Жрица держалась гордо и невозмутимо, как индейский вождь у столба пыток. На дикарей внимания не обращала и молча глядела куда-то вдаль, поверх голов.

Невозмутимость жертвы уже понемногу начала раздражать гламроков. Они прекратили топтаться и бормотать, повернулись к ней, высунули языки и с дружным воем принялись мотать головами. Сие действо, по всей видимости, имело своей целью устрашение пленницы, однако должного впечатления так и не произвело, напротив, на лице Итфат проявилась ироничная улыбка.

– Красная королевица! – продолжали они, не то грозить жертве, не то самих себя раззадоривать, – Съедим ее! Съедим!
Теперь дикари удумали новый ритуал. Каждый, поочередно подбегая к пленнице, снимал капюшон, терся лысой головой о ее живот, затем оборачивался к остальным и выкрикивал:
– Красная королевица! – и тут же быстро нахлобучивал капюшон и отскакивал в общий строй. Остальные, в свою очередь, дружно подхватывали:
– Съедим ее! Съедим!

На большее разнообразие слов и действий у них фантазии, видимо, не хватало. Но большего и не требовалось. Судя по торжествующим крикам, такое обращение должно было сходить за неслыханную дерзость и святотатство по отношению к «королевице».

После того как в измывательском обряде поучаствовали все, самый отважный решился на совсем уж из ряда вон выходящий поступок. Забежав за спину жертве, гламрок состроил страшную гримасу, высунул язык и лизнул бриллиантовый воротничок на платье Итфат. Толпа отреагировала одновременно удивленным и одобрительным воем. Однако смельчак тем не ограничился. Выступив вперед, он огласил ключевой вопрос:
– А как мы ее съедим? Как?

Из толпы наперебой посыпались ответы, по обыкновению, в двух вариантах:
– Зажарим ее! – кричали одни.
– Нет, сварим! – вторили другие. Дикари уже легко произносили букву «р», так что перебранка шла без фонетических проблем, как торг, в котором выигрывает тот, кто орет громче. Победили первые.
– Зажарим! – пришли они к дружному соглашению.

Несколько гламроков, недолго собиравшись, откуда-то приволокли огромную сковородку, диаметром с человеческий рост. Остальные принялись, кто разжигать костер, кто плясать вокруг жертвы с высунутыми языками и выпученными глазами. Вся вакханалия сопровождалась двумя стандартными воплями: «Красная королевица!» и «Съедим ее! Съедим!»

– Матильда! – подала наконец голос Итфат, – Матильда-а-а! – позвала она громко, но совершенно спокойно, будто приглашала заспавшуюся подругу к завтраку. Та, вероятно лишь только сейчас разбуженная шумом, выбежала из мегалита босиком в одной пижаме.
– А-а-а-а! – закричала Матильда, – Что же вы делаете, уроды страшные! Сейчас же ее освободите! Фати! – она подбежала к столбу и попыталась развязать ремни, но те были затянуты накрепко.
– Ах вы уроды страшные! Освободите ее сейчас же!

Гламроки на мгновенье опешили, прервав свои занятия, и взволнованно заголосили:
– Мана-тида! Мана-тида! Наша мана!
– Что вы должны делать? – спросила Матильда, сообразив, что дикарей необходимо как-то взять под контроль.
– Читать бредни! – хором ответили те.
– Чего нельзя делать?
– Нельзя делать то, что нельзя!
– Точнее! Чего делать нельзя?
– Нельзя поедать друг друга!
– Что вы собираетесь делать?
– Съедим ее! Съедим!
– Вам же сказано, нельзя поедать друг друга!
– Можно-можно! Нельзя наших! Она не наша! – это был безапелляционный аргумент гламроков, и они с прежним энтузиазмом продолжили подбрасывать дрова в костер.

– Но я ваша мана! – возразила Матильда, – Я запрещаю вам! Это моя подруга, и вы сейчас же отвяжете и отпустите ее!
– Мы не можем! – отвечали гламроки, – Мы должны ее съесть!
– Они не могут, Тили, – спокойно сказала Итфат, – Они подчиняются своему сценарию, как безусловному рефлексу, инстинкту.
– Это мы еще посмотрим! Эй, вы, слышите, вам нельзя ее есть!
– Можно-можно!
– Если вы это сделаете, будет полный краш!
– Не будет! Не будет!
– Будет-будет! Она тоже мана! Мы обе маны!

Гламроки пришли в некоторое замешательство. Они посовещались меж собой, и один из них, храбрец-удалец, который отважился лизнуть воротничок жрицы, выступил вперед.
– Пусть докажет, что она мана!
Матильда встревоженно посмотрела на Итфат.
– Не волнуйся, Тили, пусть меня отвяжут.
– Слышите, вы, охламоны, отвязывайте! – приказала Матильда, – Сейчас вы убедитесь, что она тоже мана! – а шепотом спросила, – Фати, что ты собираешься делать?
– Взломаю сценарий, – ответила Итфат.
– Как?

Договорить они не смогли, потому что два гламрока взялись отвязывать ремни, а остальные плотным кольцом выстроились вокруг. В центре стоял храбрец-удалец. Как только жрица была освобождена, он по привычке запел:
– Красная короле... – но допеть до конца не успел. Итфат стремительно подскочила к нему, наклонилась, схватила его под коленки и резко дернула на себя. Гламрок упал навзничь. Не дав ему опомниться, жрица завалилась на него, стиснула ему голову между ладоней и приложилась губами к его губам в долгом поцелуе. А затем встала и принялась кружиться и хохотать.

Храбрец-удалец так и остался лежать, обалдевший, а все остальные, включая Матильду, так и замерли с раскрытыми ртами. Итфат внезапно остановилась, вытянула руку вперед и обернулась вокруг, обводя ладонью всех окружающих. Поворачиваясь, она повторила трижды один вопрос:
– Вы знаете, что я сплю, а вы мне снитесь?
– Вы знаете, что я сплю, а вы мне снитесь?
– Вы знаете, что я сплю, а вы мне снитесь?

Оторопевшие гламроки, похоже, вопрос не поняли, но их волновало другое. Они принялись удивленно восклицать:
– Она сделала ему саже! Она сделала ему саже! Она мана? Она тоже мана?
– Кто ты? – спросил, поднявшись, храбрец-удалец, все еще не оправившийся от шока.
– Это великая и всемогущая жрица Итфат! – торжественно провозгласила Матильда, с почтением воздев к ней руки.
– Мана-фата! Мана-фата! – озабоченно загомонили гламроки, – Великая мана!
– Да, – отозвалась Итфат, – А сейчас, чтобы вы хорошенько это поняли, я буду вас всех поедать!

Гламроки восприняли эту новость буквально, а потому не на шутку переполошились.
– Нет! Нет! – заголосили они.
– Да! Да! – передразнила их Итфат.
– Нельзя! Нельзя! Абу!
– Можно-можно! – вступила в роль Матильда, – Я тоже буду вас поедать. Мы обе маны, и мы вместе будем вас поедать. Аба!

Дикари не нашлись чем возразить и сгрудились в кучку, трепеща от страха. Сценарий был взломан, и роли поменялись местами. Подруги стояли подбоченясь и примерялись оценивающим взглядом к своим жертвам. Костер уже хорошо разгорелся, рядом с ним лежала сковородка.
– Негодные гламрочки! – грозно закричала жрица.
– Да, жалкие и негодные! – сердито закричала дива.
– А на что они годны?
– На мясо!
– Съедим их!
– Съедим!

Маны начали угрожающе наступать на гламроков. Те подняли вой и трусливо попятились.
– Мана-фата, у меня аппетит зверский прямо! Прямо зверский!
– Мана-тида, а у меня просто звериный! Звериный просто!
– Чур мозги мои! Мои все мозги! Они такие жирные, вкусные!
– А мои, глаза! Они так хрустят! Так лопаются!
– Негодные гламрочки!
– Съедим их! Съедим!

Кровожадные маны настолько вжились в роль, что даже домашняя пижамка дивы и изящное платье жрицы не позволяли усомниться в серьезности их намерений.
– А как мы их съедим? Как? – вопросила Матильда.
– Зажарим их! – отозвалась Итфат.
– Нет, давай живьем съедим!
– Нет зажарим!
– Нет живьем! Живьем их!

Они повернулись друг к дружке и устроили нешуточную перепалку, едва не подравшись. Наконец, придя к единому мнению (Зажарим!), маны подбежали к сковородке, ухватили ее с обеих сторон и решительно водрузили на костер. Отряхнувши руки, они засучили рукава и вперились хищными взглядами в гламроков. Те с воем бросились в рассыпную. Маны же, с торжествующими криками, пустились вдогонку.
– Лови их!
– Держи их!
– Дави их!
– Души их!

Гламроки как обреченные метались на площади. Им почему-то не приходило в голову, что можно просто разбежаться по городским улочкам. Беспорядочная беготня, похожая на игру в пятнашки, продолжалась бы еще неизвестно сколько, но манам все-таки удалось поймать одного гламрока, того самого, храбреца-удальца. Они повалили его на землю и поволокли к костру. Несчастный с перепугу был не в силах сопротивляться и только истошно вопил. Остальные опять сгрудились в кучку и объятые страхом наблюдали за происходящим.

Дотащив свою жертву до костра, маны взяли его за руки за ноги и начали раскачивать с намерением кинуть на сковородку, приговаривая:
– Съе-е-е-дим! Съе-е-е-дим! За-а-а-жарим! Съе-е-е-дим!

Вся процедура сопровождалась полным трагедии и ужаса воем дикарей. Несмотря на то, что гламрок был довольно увесистым, у подруг откуда-то нашлись силы его качать. Наконец, наизмывавшись вволю, они не сговариваясь отбросили его в сторону на землю. Гламроки, включая поверженного, замерли в ожидании. Немного отдышавшись, дива и жрица взглянули на них, потом друг на дружку, а затем принялись безудержно хохотать и кружиться.