Глубокоуважаемые улиты! Это я, ваш Добрый Змей. К своему глубокому сожалению, пришел к вам с не самыми хорошими известиями по поводу так называемой э-э-э Тафти, которая величает себя, как бы это выразиться, жрицей.
Я к вам, с глубочайшим почтением, возвратился только что от нее. И возвратился я в глубокой печали, если не сказать скорби, поскольку картина, представшая пред моим взором, представляла собой печальное зрелище. К моему, подчеркиваю, глубочайшему сожалению.
Как вы знаете, вышеупомянутая особа долгое время где-то пропадала. Вопрос – где? И еще более злободневный вопрос – почему? Путем долгих размышлений и глубокого анализа, я пришел к выводу, что ее нужно искать в ее же доме, куда я и пришел.
И вот, когда я туда пришел, то обнаружил ее, скажем так, в не совсем приглядном виде. Неприглядный вид следовал из не совсем адекватного состояния, в котором она пребывала. А пребывала она в виде ходящей туда-сюда по комнате и бормочущей какое-то невнятное бормотание:
– Без роду и без племени,
Пришла к вам из деревени.
Деревеня веща,
А вещь бесконеща.
– Что за чушь ты несешь? – спрашиваю ее.
– А, это ты, – отвечает. – Я несу Знание! Тебе столько не унести.
– Э-э-э, послушай… – начинаю было я, но она перебивает.
– Да или не да? И если не да, то да? Или если да, то не да?
– Да погоди ты, – говорю. – У тебя спектакль, ты не забыла?
– Какой-такой пентакль? Меня сейчас мучает другой вопрос. Я прочитала лунный гороскоп, и там сказано, что сегодня нельзя пилить деревья и топтать цветы.
– Ну так что?
– А то, что я могущественная жрица, и мне ничего не нельзя, я все могу!
И тут же начинает метаться по комнате, заламывая руки:
– Я вся не могу! Что мне надеть: лапти или тапти? Я вся не могу!
– Куда, зачем?! – спрашиваю. А она выдает:
– Пилить деревья не буду, у меня пилы нет. Значит, пойду топтать цветы на клумбах! Значит, надену тапти! Да, так и есть! Я все могу, мать моя!
И дальше опять начинает метаться и искать эти свои тапти. Представляете?
– Слушай, мать моя, – говорю ей, – давай вызову Скорую. Психиатрическую, пользительную, успокоительную.
– Так, нашла, мать моя! – кричит она, вытаскивая из шкафа какую-то ветхую обувку. – Но сначала! Да! Надо подумать. Потому что иногда надо думать. Так.
Она склонилась над столом, положив на него локоть и уперевшись подбородком в ладонь:
– Так в чем же смысл жизни? – на минуту замерла она, а затем проницательно на меня взглянула и выдала:
– Ты можешь сказать: «Шла Шаша по шоше и шошала шушку»? Можешь? Нет, ты не можешь! А я могу, мать моя!
Я понял, что разговаривать с ней бесполезно, поэтому схватил ее в охапку и поволок к кровати.
– Послушай, жрица, у тебя спектакль, тебе надо проспаться.
Она вырывалась, размахивая руками, и все кричала:
– Мои маленькие уродцы и уродицы! Никто вас не любит! Только я вас люблю! Поубивала бы всех!
Наконец, мне удалось ее уложить. Некоторое время она еще продолжала свое бормотание:
– Пришла к вам из деревени… – которое вскоре перешло в протяжное «Хрррр… Хрррр…»
Вот так обстоят обстоятельства, глубокоуважаемые улиты. Уж и не знаю, что за спектакль она вам завтра устроит. Мне, так уже устроила, и продемонстрировала себя во всей красе. Не подумайте только, что я пытаюсь дискредитировать ее в ваших глазах. Не-е-е-е-т! Я лишь выражаю вам свое глубокое соболезнование и сочувствие. И считаю своим долгом предупредить, что наверно не стоит вам ходить на этот спектакль, дабы не травмировать вашу нежную психику.
А чтобы вам знать, куда не ходить, сообщаю вам, что это сомнительное событие состоится уже завтра, 25 октября, а потом будет доступно в записи на сайте Трансерфинг Центра https://tserf.ru/lp/velenie-tvorca/
Под сим подписуюсь как искренне-кристально-чисто ваш, Добрый Змей Зеланд.
