ЖРИЦА ИТФАТ

10. Первое повеление
 
 

Фати! – раздался голос Матильды. Это был не совсем ее голос, а словно его металлически-цифровая копия. Плоскости с проекциями обнявшейся пары тут же завибрировали и отозвались такими же металлическими отзвуками эха, но не протяжными, как бывает в горах, а короткими резкими импульсами:
               – Ти, -Ти, -Ти, -Ти.

– Матильда! – откликнулся голос Итфат, и тоже раскатился отрывками эха:
               – Льда, -льда, -льда, -льда.
– Фати, мы зависли! – вновь закричала Матильда.
               – Исли, -исли, -исли, -исли.
– Ах-ха-ха-ха! – ни с того, ни с сего рассмеялась Итфат.
               – Ахаха, -ахаха, -ахаха, -ахаха – подхватило эхо.
Картина повисших проекций, вместе с нереалистичными голосами, была настолько зловещей, что смех с ней едва ли вязался. Можно было подумать, жрица сошла с ума.

– Фати, ты меня пугаешь! – крикнула Матильда
               – Аешь, -аешь, -аешь, -аешь.
­– Отклей нас!
               – Лейнас, -лейнас, -лейнас, -лейнас, – почему Итфат употребила такой термин, было тоже непонятно и странно.
– Я не могу пошевелиться!
               – Иться, -иться, -иться, -иться.
– Весело!
               – Есело, -есело, -есело, -есело, – продолжала в том же духе Итфат, – Вспомни про бантик!
               – Нтик, -нтик, -нтик, -нтик.

На последних отзвуках эха, проекции вдруг схлопнулись вместе, и дива со жрицей свалились на пол, уже в своем первозданном виде.
– Прямо жуть! Жуть прямо! – воскликнула Матильда, поднимаясь на ноги.
– Есело, -есело, -есело, -есело, – Итфат задергалась, как механическая кукла, а затем внезапно смолкла и застыла. Матильда, потеряв дар речи, уставилась на нее. Но жрица вдруг отмерла, взглянула на испуганную диву, и рассмеялась.

– Фати, прекрати меня пугать! – закричала Матильда, – Нашла время шутить шутки! Мы едва живы остались!
– У-ля-ля! – Итфат встряхнула головой, поморгала, попрыгала, словно проверяя, все ли на месте.
– Ладно-ладно, Тили! –  она потрогала уже готовую обидеться диву, –  Главное, мы это снова мы, и мы вместе!
– Как ты можешь еще веселиться? – негодовала Матильда, – У нас ничего не получилось, и мы чуть не застряли где-то. А если бы мы застряли навсегда? Неужели тебе не было страшно?
– Наоборот, если становится очень страшно, пусть лучше будет очень весело.

– Фати, ты меня удивляешь. У тебя проявляются качества, о которых я не знаю.
– Я и сама о них не знаю, – сказала Итфат, – Я себя забыла, а теперь вспоминаю.
– Как это, ты себя забыла?
– Во мне что-то есть. Есть что-то, чего я не знаю, но чувствую.
– Чувствуешь то, чего не знаешь! Шикарное чувство. Мне бы так. Я вот, о себе все знаю.
– Ты не права. Не знаешь. Никто не может все о себе знать.
– Хела! Фати, ты иногда выдаешь такие мысли, от которых в жар бросает.
– А что я такого сказала?
– Вот ты сказала, а мне теперь думай, чего я о себе не знаю.

– Я ведь тоже от себя такого не ожидала, что рассмеюсь, вместо того чтобы испугаться. Это вышло сначала спонтанно, а потом намеренно, – сказала Итфат.
 – Как это, сначала спонтанно, а потом намеренно? – спросила Матильда.
– Это когда подчиняешься первому порыву, который идет откуда-то из глубины твоего Я, минуя мыслительный центр.
– Минуя, говоришь, мыслительный центр?
– Когда что-то идет из тебя, как безмолвное повеление, без слов и объяснений. И когда не успеваешь сообразить, что это и почему, а просто повинуешься. И лишь потом понимаешь, что повеление было верным.

– Интересно. У меня тоже бывает нечто подобное, – сказала Матильда.
– Ты тоже следуешь первому повелению? – спросила Итфат.
– Да, иногда.
– Вот и я, сначала последовала, а потом поняла, что повеление подсказывает мне способ выйти из оцепенения. А заодно и тебе напомнить про бантик, чтобы ты нас вернула обратно так же, как мы там оказались, уж не знаю где это там.

– Выходит, ты спектакль здесь разыграла? – удивилась Матильда.
– Ага-ага, – сказала Итфат, – Что такое спектакль?
– Кино, которое играют, но не снимают.
– Почему-почему не снимают?
– Чтобы было как в жизни, по-настоящему.
– А кино разве не настоящее?
– Ну, кино это как бы копия спектакля.
– А спектакль, это копия жизни?
– Да, в некотором роде. Фати, ты опять что-то пытаешься вспомнить?

– Странно, получается цепочка: жизнь, спектакль, кино, – сказала Итфат, – А я припоминаю, меня учили, что все наоборот: сначала создается замысел, потом по замыслу крутится действо, а потом уже действо воплощается в жизнь. Все наоборот!
– Какой замысел, кем создается? – спросила Матильда.
– Помнишь, о чем мы говорили: что было, что есть, и что могло бы быть – это все кино. Сначала отснято, потом происходит.
– А! Модели-не-модели.
– Кино – это модель, а жизнь, то есть реальность – воплощение модели. Мы сейчас находимся в кино.
– В модели реальности?
– Да, или в метареальности, по словам Преддверия.
– И нам надо выбраться в реальность, в жизнь.
– Верно.
– Но как?

 – Пока не знаю, – сказала Итфат, – Интуитивно чувствую, что требуется каким-то образом пройти обратную цепочку: кино, спектакль, жизнь.
– Звучит слишком абстрактно, –  сказала Матильда, – Нам бы что-нибудь конкретное предпринять.
– Но видишь, Тили, идея перемещения по страницам реальности не сработала.
– Да, почему-то одним лишь усилием воли не получается, даже в мегалите. Надо что-то другое. Что-то другое надо.
– А о чем тебе говорит твое первое повеление?
– Есть один вариант, который мы еще не испробовали.

Они переглянулись.
– Я угадала? – спросила Итфат.